Экс-худрук легендарного лондонского театра "Роял Корт" Рамин Грей, открывший некогда для английского зрителя новую поросль русской драматургии - от братьев Пресняковых до Василия Сигарева, поставил в театре "Практика" спектакль "Урод".

Комедия немецкого автора новой волны Мариуса фон Майенбурга описывает жизнь людей в эпоху расцвета пластической хирургии и заката гуманистических ценностей. Самая известная в мировой литературе пьеса об уроде принадлежит перу французского романтика Эдмона Ростана. Называется она "Сирано де Бержерак". С текстом, поставленным в "Практике", ее роднит исключительно исходное условие интриги. Впрочем, и оно совпадает не полностью. В отличие от знаменитого поэта и бретера, в равной степени тяготившегося уродством и видевшего в нем знак своей исключительности, пугающе некрасивый герой Майенбурга по имени Летте поразительным образом вообще не догадывается о своей страховидности. Пока об этом прискорбном обстоятельстве ему не сообщает начальник его же КБ (...)

"Рыдания" Кшиштофа Бизе в театре "Практика"

"Практика", один из главных наших "новодрамных" театров, жесткой драматургии не боится, а, напротив, имеет к ней вкус и поднимает ее на знамя. Но даже на этой сцене пьеса "Рыдания" 40-летнего поляка Кшиштофа Бизе, одновременно суховатая и эмоциональная, резкая и страшная, сразу стала выглядеть одной из лучших в репертуаре. Текст этот поставил Виктор Рыжаков, прославившийся в последние годы спектаклями по Ивану Вырыпаеву, в которых непривычные для российского театра логоцентристские пьесы превращались в действа, кипящие страстью и держащие зал в напряжении с первой минуты. На этот раз три женских монолога -- матери, дочери и бабушки -- Рыжаков отдал одной актрисе, Светлане Ивановой, с которой работал и над пьесой "Бытие №2". И оставив артистку одну на пустой сцене, снова сделал так, что героиня, изливая, изрыгая, пуская очередями в зал женские вопли-монологи, полтора часа держит публику буквально под током, не давая расслабиться.

Ирина Киселева сделала отличный перевод, в речи каждой из женщин есть время, воспитание и характер, и речь эта течет бешеным потоком, перепрыгивая с главного на мелочи, оставляя позади себя логику и резоны. Мать, женщина за 40, привыкшая руководить мастерами в чем-то вроде нашего ЖЭКа, теперь потеряла работу и впала в депрессию. Томясь от безнадеги и унижения, измен мужа и скандалов с дочерью-подростком, она буквально сошла с ума по дорогому пальто, которое, как ей кажется, сможет изменить ее жизнь. С обстоятельностью безумия продумала, как его украдет, а украв, не смогла вынести страха наказания и с той же обстоятельностью порезала шикарную вещь на крошечные кусочки. История, в сущности, достойная Достоевского. Ее 17-летняя дочь-оторва живет тусовками, презирает родителей, восхищается бодрой полусумасшедшей бабкой, ведущей разговоры с умершим дедом. А потом за деньги, нужные на покупку каких-то необыкновенных, на зависть всем штанов, с отвращением отдается в машине бывшему ухажеру. Третья история из тех самых разговоров бабушки с умершим мужем, идущих без всяких слез и лишней сентиментальности, в деловитом духе посещения больного -- споры, рассказы новостей и т.д. Все это течет во вполне оптимистическом тоне, пока не переходит в страшноватый именно из-за этой бодрой интонации рассказ о том, как ее в собственной квартире убили в поисках денег наркоманы. И в последних словах этого рассказа, откуда-то со стороны глядя на свое изуродованное тело в ванной, старуха растерянно спрашивает: "Я жива или я уже с тобой?" (...)

В спектакле мне особенно понравилась игра Паши Артемьева. Есть над чем задуматься. Пьеса напомнила мне проект "Дом-2".

Необычная сказка про девочку, встретившую беса (для взрослых от 8 лет), получила самое достойное театральное выражение. Спектакль и красив, и жуток, завораживает, задает серьезные вопросы не только детям, но и взрослым.

В пьесе польского драматурга Кшиштова Бизё «Рыдания» три героини: мать, дочь и бабушка.

Вернее, не они сами, а их нескончаемые жалобы на жизнь. Их общее неизбывное ощущение себя несчастными, обделенными. Поэтому режиссер Виктор Рыжаков предолжил все роли одной актрисе — Светлане Ивановой, которая прекрасно играла в двух его других спектаклях по пьесам Ивана Вырыпаева «Валентинов день» и «Бытие №2». Ему было необходимо ее умение играть со смыслами, избегая сантиментов. Он оставляет ее один на один с текстом. И оба выигрывают. Предельный темп ее скороговорки сливает речь в единую мелодию нервной заплачки и в то же время не теряет ни единого слова. Без грима, меняя на глазах у зрителей нехитрые костюмы и слегка изменяя тембр голоса, актриса играет трех разных женщин, с разным опытом, разным стилем, но общей бедой — наивной уверенностью в том, что их несчастья можно развеять с помощью волшебной палочки.

Для матери 44 лет, потерявшей работу и подозревающей мужа в измене, это красивое бархатное пальто в магазине. Наденет — и муж, и работа в кармане. Отчаяния хватает его украсть, но страх не позволяет надеть. И даже изрезав свой фетиш в лоскуты, женщина не собирается искать в себе причины бед.

Ее дочь 18 лет делает это легко, то есть не в себе находит причины, а в матери — дура (мужа проглядела) и жадна больно. Дочке бы джинсы со стразами — и в кармане уже весь мир. Да предки денег не дают. Приходится в ночи минет делать бывшему бойфренду. Джинсы, может быть, уже вчера проданы, а противно уже. И до бабушки, которой обещала помочь на кладбище, не успела доехать.

Бабушка 67 лет верит, что обретет смысл жизни, если поставит мужу на могилу дорогое надгробие. Играет в лотерею, рассказывает первой встречной о планах, как потратит выгрыш. А та — наркоманка — ее убивает. Рыдания бабушки уже загробные. А ведь такой малости не хватило для счастья…