«Капитал» Владимира Сорокина, поставленный в театре «Практика» Эдуардом Бояковым, – высокохудожественное и гуманистическое искусство. Ныне возникающее крайне редко. Хоть в Красную книгу заноси.

Странным образом, но именно в «Практике», элитарном московском подвале, возникают творения, которые хочется назвать истинно народными в высокопарном смысле Белинского и Чернышевского. Стасова, наконец.

Актуальность формы соединяется с вечными человеческими ценностями и общественным идеалом, болью за происходящее с людьми и отдельно взятым человеком. Именно так сегодня выглядит, должно выглядеть настоящее русское искусство, наследующее классические традиции русской словесности и русского театра.

«Сорокин говорит с читателем как «со взрослым», на равных, без придыхания, попытки понравиться или облегчить задачу» (...)

Этот Сталин - не портрет и тем более не плакат. Конечно же, это образ-символ: тиран на перепутье, еще способный слышать других. Вот эта точка поворота и стала творческим вызовом для актеров. Оригинальным углом зрения на стереотипный образ.

Стычкин то и дело напоминает, что перед нами не просто влюбленный мужчина: в речи Иосифа звучит грузинский акцент, он запахивает шинель, копируя знакомую по фотографиям позу. Но главное в спектакле - правда чувств, которые развиваются здесь и сейчас, на глазах у зрителей. А уж кто там брал Зимний дворец - дело десятое.

Обаятельный Евгений Стычкин задействовал широкий арсенал актерских средств, чтобы изобразить будущего лучшего друга физкультурников хоть и влюбленным, но все равно тираном и бякой. Он даже Надю Аллилуеву (героиня "Груза-200" Агния Кузнецова опять играет жертву маньяка) норовит так погладить, чтобы позвонки хрустнули. И тут же объясняет зрителям: "Народ любит силу: чуть больно, но больше приятно". Словом, товарищ Коба не столько учит девушку искусству любви, сколько вправляет ей, а заодно и зрителям мозги.

Спектакль "Девушка и революционер" - вроде бы некий театральный ответ тем, кто чуть было не выбрал Иосифа Виссарионовича главным символом страны. А заодно и тем, кто в последнее время ставит спектакли о Сталине (взять хотя бы недавний "Сон Гафта, пересказанный Виктюком" в "Современнике"), где попытки создания психологического портрета злодея чаще всего приводят - помимо воли авторов этих произведений - к косвенному оправданию тирана.