У каждого из нас есть бабушка, и даже если ее нет в живых, этот образ хранится в архивах памяти. Потому что бабушка — это пирожки с яблоками, разговоры о "Кармелите", войны с соседями, ценные советы по подбору женихов. Словом, бабушка — целый мир, который невозможно вместить ни в одно слово. Раньше было невозможно, но театр "Практика" вместил. Читать дальше

...девочки играют бабушек чудесно: одетые в какие-то ношеные-переношенные пальто-платки-ушанки-валенки (художницы спектакля – студентки курса Дмитрия Крымова Алина Бровина и Александра Дашевская) – они усаживаются рядком на скамейке перед микрофоном и принимаются, сначала смущенно, а потом все свободнее говорить о себе. Пересказывать горькие судьбы жизнелюбивых бабок смысла нет, тут вся наша история: как сутками работали в колхозе, как выходили замуж без любви, как били их и умирали мужья, и дети - кто умирал, кто уезжал и забывал. А еще как смеялись, пели, танцевали в самодеятельности. 

 Но дело не в самих этих историях, хотя они сильные и – самое главное – настоящие. А в том, как именно девочки на наших глазах безо всякого грима оказываются бабушками, как у каждой проявляется характер и видно, кто здесь заводила и певунья, а кто – тихоня. Какие они смешные, обаятельные, трогательные – без слез и пошлой сентиментальности. Как замечательно они ловят и передают ту самую музыку разной русской речи, за которой охотятся диалектологи. Как красиво и слаженно поют хором (еще бы – курс Кудряшова всегда славился музыкантами). Каждая из актрис играет конкретную женщину, у нее есть реальное имя, а в программке даже написана ее биография. Все эти бабушки из разных мест – из центральной России, из Сибири, с севера, понятно, что на самом деле диалекты у них разные и, если актрисы их точно передают, то с точки зрения профессора Хиггинса, жить в одной деревне они никак не могли бы. Читать дальше

Мартынов как будто рассказывал про меня и обо мне. И шаманизм вспомнил, и Босх мой любимый у него был заставкой (в смысле не абы какой Босх, а именно любимый! "Сад земных наслаждений", картина, которая преследует меня с детства).... И "Алиса" у него мелькала, и Книга Перемен (я рассказывала, что в девяностые была искушенной гадальщицей на И Цзине?.. Вот!)... И астрология, и звезды, и монах, дошедший до края земли... И все это - на фоне воспоминаний о пятидесятых и шестидесятых, о свежести той эпохи, о затхлости - этой...

Шестерка молодых актрис играют алтайских бабушек. Назову их поименно: Марина Ворожищева, Яна Гурьянова, Ирина Латушко, Надежда Лумпова, Елена Махова, Инна Сухорецкая. Они расселись на скамейке, как птицы на жерди, закутавшись в платки и болтая ногами в валенках, а журналист (Александр Кащеев) их интервьюирует. Старушки потешно косятся на его микрофон и торопеют от его абстрактных вопросов ("А теперь вы расскажите о себе"). Старушки представляются, не понимают, чего от них хотят, но люди любят поговорить о себе, вот и старушек прорывает, и слово за слово они рассказывают о своих ежедневных трудах, перебивают друг друга, вторят друг другу, так что в какой-то миг их голоса сливаются в сплошной хор. Спохватившись, старушки поют москвичу "Уж ты бабочка молоденька". Идут рассказы: о женитьбе, детях, любви. Постепенно игривое лицедейство приобретает черты реальности, и ты уже видишь не ряженых девушек, а живых старух. Читать дальше

"Рыдания" - это для меня в первую очередь текст. Текст взахлёб. Текст о трёх женщинах одной семьи – дочь, мать, бабушка. Каждая из них – уже за какой-то чертой, это не просто "на грани нервного срыва" это вне каких-то граней. "Когда женщина несчастна – рушится мир", - это цитата из интервью Боякова. Но, страшно подумать – эти женщины наши современницы, и теперь для настоящего внутреннего конфликта мало морального разлада с собой или окружающими – теперь конфликт даже внутри строится на социальном, по условиям денежно-товарных отношений. 

Юстына, 44 года. Сокращают на работе и никуда больше не берут. Её отношения с мужем похожи на отношения моих родителей, характеризующиеся фразой «по фигу друг на друга» (хотя вернее будет употребить не совсем цензурный эквивалент). Любит и получает любовь она только от кота с помойки. Но ей хочется, хочется роскоши, хочется, чтобы её уважали и ценили. А кому нет? Юстынке почему-то кажется, что решение – в пальто. Украсть красивое бархатное пальто из магазина. В нём все будут уважать и любоваться, по-другому посмотрят на неё. И она крадёт. А потом режет его на кусочки. Мне почему-то показалось – сколько порой боли в абсурдном действии. Не только в этом конкретном. Вообще. 

Анна, 17 лет. Монолог на высоких нотах, с перехваченным дыханием, полный слов-паразитов. Долбанное нищебродство в семье, предки не дают денег, а ведь хочется новые джинсы, чтобы круче всех, чтобы все обзавидовались. А где денег взять? Занять. А можно заняться оральным сексом в пропахнувшей ванилью машине с каким-то стрёмным ухажёром и никому ничего не отдавать. "Если я скажу, что не люблю – он точно не даст мне бабла". А если к нему отвращение – почему нет отвращения к себе?.. Анна машет руками. Как будто хочет взлететь. Но крыльев нет – уже не будет. 

Зофья, 67 лет. Помешана на своём умершем муже – вдруг ему на кладбище дует? Помешана на лотереях – будто бы разгадала секрет, знает, что скоро у неё будет много денег, что она посадит лиственницы на могиле и закажет новый памятник. Говорит об этом наркоманке, которая решает её убить. И, конечно - —"Внезапно меня как будто что-то отпустило, в один момент. Он меня продолжал душить, но я его уже не слышала, ничего вообще не слышала. Тишина". 

Иванова, конечно, в своём роде феноменальна в этом моноспектакле. Она поднимает и окрашивает текст, она говорит как дышит, она находит к персонажу верную краску – только одну, но вернейшую. У Рыжакова же, как мне кажется, очевидный дар ставить моноспектакли – режиссура его ненавязчива, не перекрывает исполнителя, но всё-таки делает текст невероятно живым и ярким, а исполнителя – выдающимся. Но, вы знаете, после спектакля страшно. Страшно внутри. Потому что кажется, что – борись не борись, страдай не страдай, - а всё сведётся к низменному; что любой итог закономерен, а счастье невозможно; что всё, чего хочется и что может быть не-плохим в этом мире – это та самая Тишина.