Год назад я случайно попала на какую-то тусовку в сквот Петлюры. и не могла понять, куда я попала :) Когда сегодня я шла на спектакль, у меня к Петлюре было вопросов 5. Когда уходила, их было уже 25. Петлюра очень обаятельный, открытый, тонкий и эмоциональный. Наверное, поэтому не можешь не сопереживать и не сочувствовать ему (в спектакле с Гермесом это СО-чувствие и СО-переживание ощущаешь только в некоторые моменты). А еще Петлюра устроил настоящий театр старых вещей - свидетелей времени. 

После этого начинаешь совершенно по-другому относиться к вещам. После спектаклей человек.doc вообще ко многому начинаешь относиться по-другому. Я не очень понимаю, почему эти спектакли имеют такое сильное эмоциональное воздействие. Видимо, дело в синэргетическом эффекте от соединения живой речи,отточенности текста и работы театральных атрибутов. В общем, я мучительно пытаюсь осмыслить этот новый жанр, который представляет человек.doc и никак не могу понять, с чем это можно сравнить? почему сейчас такая острая потребность именно в этом жанре? В любом случае, мне кажется, что за этим жанром очень большое будущее.

Перфомансы? Визуализация? Новые техники? Такой Кулик остался по внешнюю сторону дверей в театр "Практика". На сцене - ищущий себя человек. Нет, не так: Человек. Диалогизирующий - с другом Валей, с любовницей Валей, с самим собой, какая разница, с кем. 

Главное: Верить - значит не знать. Идти на ощупь, и задаваться вопросами о глубине жизни. А рука, которую вопрошает Кулик во время медитации ("Что я делаю не так?! Как дальше жить?!") покровительственным жестом: "Отвали, моя черешня". И так многократно. Вначале смешно. Потом страшно. 

И в этом весь спектакль. Он собирается из мельчайших афористичных фраз, замечаний "в точку" до боли очевидности. Если кто-то из вас уверен, что знает наверняка хоть что-то, этот спектакль перевернет вас. Лично я думаю о Тибете, обезьянах и обязательном посещении музея природы.

Мне лично в любом спектакле более всего интересна какая-то идея, если она есть - тогда для меня это особенно ценно. В целом можно сказать, что в этом спекткле героини - это люди, у которых нет будущего. В них есть немного настоящего, заполненного определенными бытовыми проблемами, а также их песнями, и есть очень много прошлого, которым они и делятся. У меня лично вообще получилось очень интересно: в одной из сцен я вдруг отчетливо сформулировал для себя, что после этого спектакля особенно хочется жить, поскольку у тебя-то пока что будущее еще есть! И ровно через несколько секунд после того, как я это себе сказал, персонаж-интервьюер произнес фактически ровно то же самое. Было приятно, что так попал в резонанс с тем, что, надеюсь, хотела выразить режиссер.

Интересно было еще отметить, как связаны личные истории персонажей с их мимикой. Две наиболее часто и искренне улыбающиеся "бабушки", которых играют Сухорецкая и Лумпова, - у них же и более светлые, чем у других, прошлые воспоминания, и с детьми все как-то лучше сложилось. И не знаешь даже, где тут на самом деле причина, а где следствие. Понятно, что несчастная судьба отражается на лице, но возможно же и наоборот - что изначальный неправильный негативный настрой на жизнь дает свои плоды в виде бед и равнодушия детей и внуков. Понятно, что спектакль не может дать ответа на этот вопрос, но явно соотносить поведение персонажа и его историю, безусловно, необходимо. Впрочем, я не сомневаюсь, что авторы спектакля это сами понимают и делают.

В одном из отзывов я прочел мнение, что финал спектакля пессимистичен. Не согласен с этим. Мне он наоборот показался достаточно светлым, что-то вроде возрождения и круговорота жизни. За молодостью приходит старость, а потом наоборот. А девушки иллюстрируют собой молодые и красивые освободившиеся души, о чем я упоминал в начале.

Можно сказать, что это модный нынче жанр verbatim. Девочки-"кудряшки", вчерашние выпускницы, играют старух, и так у них это взаправду выходит, по-настоящему: нет никакого совершенно сомнения и комизма, и говор, и пластика совсем такая, как у всех этих бабушек Средней полосы. Вот они и сидят, как птички на жердочке. А поют так, как только кудряши умеют, ведь так и не услышишь у других никогда. Такой редкий и такой ценный случай Настоящего Ансамбля – я уже говорила, что мало в каком "взрослом" театре увидишь настоящую сплоченность.
Мне еще подумалось, что Надя Лумпова и Инна Сухорецкая – девочки на грани с гениальностью. Но и остальных не хотелось бы обойти, поэтому: Ирина Латушко, Ленка Махова, Марина Ворожищева и Яна Гурьянова тоже прекрасные. 
Наверное, каждому этот спектакль оказался "о своем". Для меня два ключевых слова: ЖИТЬ ЖДАТЬ. Для меня это спектакль об одиночестве, светлый и горький. Это не такое одиночество, которое с тобой всегда в силу какого-то твоего внутреннего дефекта, как у меня – к такому виду одиночества привыкаешь рано или поздно. Это странное одиночество, приходящее взамен: была жизнь, была любовь, была семья, всё было, и вдруг пропало. Я вдруг вспомнила одну преподавательницу с журфака, такую одинокую женщину, которая в первый день нашего с ней знакомства позвала меня к ней отмечать новый год. Отчего вот так бывает? Ведь это страшно и не должно так выходить, сколько бы лет не жить на свете. Но, хоть у каждой и своя история, а истории всё-таки типичны, то есть это закономерность, итог какой-то в своём роде, так ведь уже давно повелось, что и не удивляет даже: дети выросли, уехали, бросили, "хозяин" умер уже, или пьет кто, пьет и бьет, денег не хватает, соседи ссорятся, болит что-то, что-то вспоминается... Но тут просто… просто этот язык. Он простой, дикий язык, но такой честный, цветастый, живой и трогает он поболе, чем вычурные фразы иных классиков или нарочито-нецензурные монологи модных новодрамщиков. 
Вы, наверное, посмеётесь или поиронизируете, но я плакала бОльшую часть спектакля. И, знаете, мне ведь так хотелось бы, чтобы все важные для меня и дорогие люди этот спектакль обязательно посмотрели. Пожалуйста. Посмотрите. Посмотрите и покажите своим важным людям. Только заранее скажите, когда надумаете идти – я тоже хочу пересмотреть его ещё несколько разочков и постараюсь выбрать такой день, чтобы вам не помешать. 
Мне подумалось, что когда смотришь этот спектакль, что-то человеческое в тебе – оживает.
Вся жизнь, кажется, есть лишь долгое ожидание чего-то. Весны, любви, понимания, участия, лучшего, будущего, …., …., ….., …., финала.

В спектакле не предлагается обзорная лекция по творчеству Кулика в целом - речь идет об определенном периоде, не столь давнем, но и не сегодняшнем, то есть взгляд театра на персонажа и персонажа на самого себя - ретроспективный. Главный, сюжето- и структурообразующий образ пьесы - чучело. Отталкиваясь от него, персонаж выстраивает целую систему представлений о жизни и смерти, о вечном и временном. Помогает ему в этом виртуальный собеседник и почти двойник, не то воображаемый, не то реальный, но во всяком случае, лишенный ярковыраженных признаков пола (он/она носит имя Валя, пригодное и для мужчины, и для женщины), зато предельно точно определенного возраста - 28 лет. Персонаж пребывает с Валей в постоянном диалоге, хотя говорит исключительно сам, договариваясь до отождествления мумии Ленина с древневавилонским идолом. В этом опять-таки проявляется сходство спектаклей, посвященных Кулику и Мартынову. Но Мартынов говорит от первого лица. В исполнении Кукушкина монолог Кулика звучит, так или иначе, как стеб, прикол, пародия - безусловно, в основе уважительная, но оттого не менее едкая. В каком-то смысле для Кулика этот спектакль - тест и как для художника, и как для человека, и он его прошел, судя по тому, как лихо в формате капустнической вечеринке спародировал пародию на себя любимого.

Чучело - метафора имитации живого, мертвый, лишенный жизни, души объект. Таксидермия становится для Кулика как персонажа пьесы универсальной процедурой искусственного, умышленного превращения живого в неживое, а повторение уже раз, спонтанно, от души сделанного - та же смерть, в то время как задача художника - противоположная, и в этом он обнаруживает сходство с Богом, который также способен одушевить и оживить мертвечину.