Кулик меня поразил. Пошла на него с девочкой, которая когда-то, студенткой-журналисткой, участвовала в его мастер-классе и бутафорским клювом разбила стекло. Кулик запомнился ей как человек закрытый и малодоступный. Он, наверное и перед драматургами "Практики" не разоткровенничался. И все же они вытянули из него историю, и так ловко она легла в общую философию спектакля, что, кажется, мы о слушаем рассказ об упущенной любви, а на самом деле исследуем пределы живого и мертвого в нашей душевной жизни. 

 Кулик пускался в густые дебри культурологических ассоциаций, вешал Курникову, теребил Ленина, сравнивал детей с обезьянками, пока не обнаружил водораздел мертвого и живого в себе, как в каждом человеке. Все мы любим мертвых обезьянок - детей, которые не кричат, возлюбленных, которые помалкивают, природу, которая за музейным стеклом, и, очевидно, культуру, которая подтверждает наши представления о себе.

Со сцены "Практики" текст Евгения Казачкова, сделанный по интервью Олега Кулика, звучал как угодно: страстно, грустно, смешно, но не банально.

Шестидесятник Гельман открыл для себя и для нас новый океан, название которому - Старость. "…На самом деле старики более свободны, чем молодые. Дрожащий от страха старик - карикатура". Когда его спросили: "Как вы думаете, ваши тексты через сто лет будут интересны? Вас будут помнить через сто лет?", он ответил: "Дай-то Бог, чтобы через сто лет было кому меня забыть". Я так понял: его не страшит будущее без него. Его перед лицом новых напастей и вызовов тяготит мысль о возможном будущем без человека. Читать дальше

Шестидесятник Гельман открыл для себя и для нас новый океан, название которому - Старость. "…На самом деле старики более свободны, чем молодые. Дрожащий от страха старик - карикатура". Когда его спросили: "Как вы думаете, ваши тексты через сто лет будут интересны? Вас будут помнить через сто лет?", он ответил: "Дай-то Бог, чтобы через сто лет было кому меня забыть". Я так понял: его не страшит будущее без него. Его перед лицом новых напастей и вызовов тяготит мысль о возможном будущем без человека. Читать дальше

Это спектакль про депутата и его нелегкую жизнь. Никто не понимает. Ты полностью зависишь от начальства и покровителей. Теряешь человеческий облик. И свою принадлежность роду человеческому можешь только декларировать на митингах: "Я в сущности такой же, как и вы все". Смотрела спектакль, и внутри боролось 2 чувства: ненависть и жалость. 

У меня был особый интерес к спектаклю в связи с прошлым моим местом работы: будучи помощником депутата, мне пришлось многое увидеть и понять про слуг народа: их безвольность, ущемленность амбиций, ботинколизательство, страх потерять свое место. В общем, они действительно слуги, только не народа, а господ, которые позволили им серыми статистами за хорошую зарплату занять места в Думе при условии безукоризненной безотказности. Это все отлично показано в спектакле. 

Есть сцены, когда герои полностью обнажены. Наверное, внутри меня что-то возмутилось бы против такой откровенности, но это действительно было очень оправдано, а в случае с девушками - еще и очень красиво.