Очень европейский спектакль: сдержанный, продуманный в каждой детали, с блестяще поставленной хореографией. Режиссёр - Режис Обадиа, тонко чувствующий возможности актрисы (Ирина Гринёва играет блистательно - собственно, это нельзя назвать актёрской игрой в рамках старой школы, это выплеск и шёпот, самообнажение и непроницаемость, нет ничего искусственного, заученного, всех этих "зазерниться" и "нажить", которым дурят голову в татрах с колоннами). Гринёва - браво! Режиссёру - респект.

Дальше начинается моё категорическое неприятие идеологии: и самого драматургического текста, написанного Агнетой Плейель, и модели отношений, которая лежит в основе драматургии. Два героя - брат и сестра, недавно похоронившие мать; каждый жил порознь, но сестра, модная писательница, оставила дом своему бышему бойфренду и приехала к брату. Оба пытаются освободиться от материнского влияния, диалог-исследование забирается в самые тёмные углы сознания, в самые постыдные и больные эпизоды прошлого. Даже посмертную связь с матерью разорвать не удается: и брату, и сестре не хватает ни сил, ни желания выстроить свою жизнь дистанционно, без постоянного отчета перед покойницей. Брат не выходит из дома, оправдывая своё бездействие тем, что когда-нибудь напишет диссертацию, а сам не может завести даже постоянного любовника (герой - гей, кто б сомневался). Сестра мечется между надеждой и отчаянием, навязчиво участлива, ищет покоя, находит кошмары. Если бы не мамино наследство, оба, скорей всего, оказались бы на улице.

Это засохшее семейное дерево не оживит никакая влага, пролейся на него хоть Ниагара. Сочинительница женских романов и закрывшийся от мира гомосексуалист снова и снова переживают свою зависмость от почившей родительницы. Герои без будущего, как, впрочем, и сама среда, зацикленная на этом самоанализе безжизненного. Тупик гуманизма.

Режис Обадиа, которого причисляют к французской хореографической "новой волне", всегда любил работать на стыке разных видов искусства, смешивая современный танец то с видео, то с мюзиклом или хип-хопом. Опыт по скрещению contemporary dance с драматическим театром Режис Обадиа уже проводил несколько лет назад в Российском молодежном театре, поставив пластический спектакль по мотивам романа Достоевского "Идиот". Исполнитель роли князя Мышкина Денис Баландин участвует в новом проекте французского режиссера вместе с Ириной Гриневой. В основу спектакля легла пьеса современного шведского автора Агнеты Плейель "У реки", переименованная в "Ниагару",— название больше соответствует накалу чувств героев.

Брат и сестра встречаются после смерти матери. Она — успешная писательница, много ездит по миру, меняет мужчин как перчатки, имеет собственный дом. Он — маменькин сынок, неделями не выходит из съемной квартиры, из которой его вот-вот выгонят, и пишет никому не нужную диссертацию. Сестра хочет спасти брата от депрессии, но выясняется, что помощь нужна обоим. После смерти матери оба переживают экзистенциальный кризис: один изо всех сил цепляется за прошлое, другая, наоборот, стремится освободиться от пут минувшего, от чувства вины за то, что эгоистично променяла семью на личную свободу.

В тексте Агнеты Плейель вся эта психологическая проблематика затронута как бы вскользь. Брат с сестрой затевают грандиозную уборку, ругаются из-за пустяков, пьют вино, ведут несвязные диалоги. Третье, самое существенное измерение этой истории Режис Обадиа открывает с помощью танца. Как будто плоскость сцены, по которой ходят актеры, внезапно превращается в пучину. Из-за сломанного крана уборка заканчивается грандиозным потопом: на стену проецируются потоки Ниагары, актеры выжимают в тазах мокрую одежду, а в тяжеленном чемодане сестры оказывается целый бассейн, в котором она мочит волосы, эффектно взметая каскады брызг.

Те чувства и эмоции, которые невозможно выразить словами, актеры Режиса Обадиа выражают на языке тела. Между братом и сестрой идет безмолвный поединок. Причем если в реальной жизни лидером является она, то в танце ведущий и ведомый меняются местами. Уверенная в себе и независимая героиня Ирины Гриневой вдруг теряет силы, превращается в безвольную куклу, которой ее партнер придает причудливые позы, чтобы потом, как в зеркале, повторить их самому. Он словно пытается восстановить какую-то порванную связь. Из ернических реплик сестры можно понять, что ее брат не любит женщин, но для нее он, кажется, делает исключение. По крайней мере, об этом свидетельствуют отнюдь не целомудренные поддержки.

С точки зрения хореографии Режис Обадиа не открывает в этом спектакле Америку. Катания по полу, экзерсисы со стульями и ломание корпуса — общие места современного танца. Но то, как с этими нехитрыми для профессионалов приемами справляются драматические артисты, впечатляет. Особенно убедительными оказываются танцевальные соло Дениса Баландина. Под скрежещущую, рваную музыку актер корчится будто в агонии, обнаруживая внутренний ад своего героя, который тот старательно прячет от окружающих. Ирина Гринева при всей пластической выразительности своего скульптурного тела работает больше как драматическая актриса, полностью погружаясь в роль. Кажется, она знает про свою героиню больше, чем говорит, и больше, чем показывает в танце. В этой недосказанности заключены резервы развития спектакля. Во всяком случае, актеры достали еще не до самого дна.

Пьеса (написанная по заказу одного британского фестиваля несколько лет назад)  - это монолог художника, который подглядывает в замочную скважину за посетителями галереи, комментирует их впечатления, вспоминает прошлое. Саша Дагдейл замечательно уловила сущность его работ, свет рождающийся из тени, способность запечатлеть не подобие, но сущность увиденного мира. Постановщики постарались обыграть пространство, тем более, что место действия совпадает с местом, где разыгрывалась постановка - картинная галерея. И вот эффектно подсвеченные колонны Белого зала, силуэт замочной скважины, внезапно освещаемые и гаснущие картины. И, конечно, свет: голубой, розовый, малиновый, золотой.

На сцене - хрупкость, акварельные цветные тени. Силуэты на заднем плане. Он и она - за миг до поцелуя. Он и она - дурачатся на кухне. Осенний подмосковный пейзаж - их нет, вот-вот, сейчас вернутся.  Чужие моменты любви - а как будто бы твои, мои, наши. Эти двое, музыка, актрисы - все создает ощущение улыбки - светлой, грустной, так много знающей и одновременно ничего не знающей улыбки женщины, которая любит.  Стихи  о сексе, сперме, минете, да.  И о счастье. Смотришь, слушаешь  - да-да, про меня, и зал реагирует вместе с тобой, и смеется до слез или вдруг затихает. Вместе с тобой.

Искренне и жестко, но вместе с тем - трогательно и обо всем - любви, сексе, смерти, детях... Без высокопарных фраз - к этому сейчас стремится современное искусство устами женщин.