Пермский театр "Сцена-Молот" и арт-директор нового коллектива Эдуард Бояков привез в Москву "Засаду". Так называется спектакль по одноименной пьесе Юрия Клавдиева, главную роль в котором исполняет пермский рэпер Сява.

"История, на самом деле, наша с Вами. Эта история жизни каждого человека. Рано или поздно все мы встречаемся с пустотой, с проблемой любви, думаем, что нам с этим делать. Так или иначе, это касается каждого", – считает Вячеслав Хахалкин, он же рэпер Сява.

Спектакль про всех нас, плюс немного жаргона – получается сорок минут сплошной "засады". Вроде бы, интеллигентной публике неприлично так смеяться, а куда деваться от этой правды жизни. Проснулся парень в чужой квартире и не помнит, как туда попал. 

Эдуард Бояков называет все это хип-хоп театром. Сам проект придумал Михаил Угаров – идейный вдохновитель новой драмы. Над текстом работал Юрий Клавдиев, адаптировал Вячеслав Хахалкин.

Раскрыть театральные границы помогал режиссер Юрий Муравицкий. Наверно очень сложно что-то придумать, когда на пустой сцене – два музыканта, один солист и группа танцоров. 

"Жанр синтезированный. Это нечто среднее между концертом, спектаклем и чем-то еще. Нужно ловить эти стыки, при этом сделать так, чтобы зритель слышал, воспринимал, погружался в историю. Вот это, наверное, самое сложное", – замечает Муравицкий.

Рассказ о том, как пермский театр "Сцена-Молот" и главный альтернативный театр Москвы "Практика" пустили репера Сяву на столичную сцену и что из этого вышло.

В театральных и интеллигентских кругах заранее говорили о "Засаде", пермской реп-драме в исполнении Сявы. Интересны были все: сам Сява – то ли последний гопник, то ли остроумный пародист, Юрий Клавдиев – драматург, соавтор сценариев к фильмам Валерии Гай Германики ("Все умрут, а я останусь", "Школа"), Юрий Муравицкий – режиссер "Театра.doc", Алида Дорс – многократно премированный европейский хореограф. И вот, 24 апреля Сява вышел на сцену Центра им. В.С.Мейерхольда и ожидания столичных театралов оправдались.

Выразительные средства в «Засаде» подчинены основной идее – увидеть вечное и общее для всех в низкой уличной культуре. Во-первых, Сява (Вячеслав Хахалкин), для многих давно слившийся с образом пацана из соседнего района, на самом деле очень яркий и тонкий актёр, который знает, что делает, и в репе, и на театральной сцене. В спектакле Слава был одновременно и по-домашнему откровенным, и зажигательным, давая чувствовать зрителю через дикий драйв духовную сопричастность к истории. Во-вторых, танец. Одна из неотъемлемых частей репа и хип-хопа в "Засаде" превратилась из дилетантской акробатики в окультуренную эмоцию, настоящий современный танец, который вкупе со световыми эффектами вызывал какое-то особенное эстетическое переживание от происходящего. В-третьих, сценарий Юрия Клавдиева – полноправный пример постмодернистской культуры. Сюжет фрагментарен, время нелинейно. Сява рассказывает свою историю уже постфактум, порой отвлекаясь на самом интересном, например, как он нечаянно прострелил себе ногу. Рассказчик перепархивает в воспоминаниях от времени в незнакомой квартире, где однажды проснулся «в засаде», к тому, как он в ней оказался, а иногда и к солдатикам, в которых играл в детстве, к размышлениям о том, как гасить пустоту в душе… Результат последних не самый положительный, пустоту Сявы побеждает на время бухло, конопля и продавщица Оля из ларька, ну или, на самый худой конец, битьё лохов. Можно, конечно, провести параллели между Сявиным решением проблемы и образом жизни Венечки Ерофеева в романе Венедикта Ерофеева "Москва-Петушки", но гораздо проще увидеть эти параллели между Сявой и современным бомондом с его симпозиумами, выставками и амбициями самоутверждения. Кончается спектакль проникновенным соло на гитаре, которое исполняет сидящий в световом пятне Сергей Шкарупа. Гитара, которая весь спектакль только аккомпанировала Сяве, вдруг исполняет мелодичную и лиричную музыку, очень одинокую и трансцендентную – как сам Сява, как зритель.

Эдуард Бояков, художественный руководитель "Практики" и "Сцены-Молот" сказал в интервью Russia.ru :"Безусловно, Эдуард Бояков в душе гопник, так же как, надеюсь, персонаж этого спектакля в чем-то Эдуард Бояков". И этот антиснобизм, чувство духовной общности – главное, как мне кажется, чему может научить пермский спектакль московских зрителей.

 "Урод" призван напомнить о не новой, но вполне актуальной, проблеме потери индивидуальности. Доводя до абсурда идею об утрате личного "Я", спектакль превращается в фарс – в финале одинаковые герои смотрятся друг в друга как в зеркало, изнемогая от восхищения и любви. Майенбург пародирует традиционный любовный диалог, меняя в признаниях местоимение: "ты" на "я", "тебя" на "меня". В этой смеси самовлюбленности и одновременной утраты своей неповторимости – основной парадокс "Урода".

Достоинство спектакля в динамичности, легкости и иронии, с которыми рассказана история. Диалоги героя с другими персонажами стремительно перетекают из одного в другой, так что зритель не сразу фиксирует смену собеседника. Актеры не проживают жизни своих героев и уж конечно не ассоциируют себя с ними, откровенно иронизируя. Занудную белиберду о штепселях и розетках – речь на конгрессе – Летте-Завьялов произносит с неукротимой страстностью и сверкающими глазами, будто речь идет о жизни и смерти или о судьбах страны.

Главный герой «Июля», от лица которого ведётся речь, пожилой мужчина — некий русский Ганнибал Лектер, употребляющий в пищу себе подобных, бросающий вызов Богу и требующий у любимой женщины руку и сердце в самом буквальном смысле.

Жаркий, затягивающий в пучину, бесстыдно-раздевающий текст, сдвигающий время и пространство к единой точке — месяцу июлю, подаётся так, что неизбежные бытовые элементы становятся неважны.

А важно другое: сумасшествие мира как такового, где возможно абсолютно всё, где свет и тьма поменялись местами, но при этом понятия Бога, любви, жизни поразительным образом остались прежними.

Автор «Июля» Иван Вырыпаев считает, что текст должна исполнять женщина — это даёт максимальный эффект отстранения. В «Практике» «Июль» играет романтическая Полина Агуреева.

Изящная большеглазая молодая женщина в чёрном платье, как у чеховских героинь, неожиданно резко, экзальтированно бросает в зал длинные электрические фразы.

Обрывая дыхание ровно настолько, чтобы у нас перед глазами встал образ происходящего. И, не давая опомниться, вступает снова. Не по нарастающей, но по кольцу. По спирали. Где каждая остановка — соединение боли и экстаза, победы и поражения.

В пьесе поляка Кшиштофа Бизе три роли: мать, дочь и бабушка. Режиссёр Виктор Рыжаков отдал их одной актрисе. Создав тем самым исчерпывающий портрет современной героини, её переживаний, желаний, потребностей, взаимоотношений с людьми.

Сначала перед нами нервная растерянная озабоченная женщина средних лет, уволенная с работы и поверившая в то, что покупка нового пальто сможет изменить её жизнь.

Потом хрупкая одинокая юная девочка — она говорит взахлёб, взвинчивая себя, чтобы не чувствовать обиды на весь мир, такой несправедливый, где ради красивых джинсов нужно вступить в интим с противным типом.

И в финале — бабушка с тяжёлыми усталыми движениями, павшая жертвой собственного сострадания. Светлана Иванова, действуя исключительно голосом и пластикой, перевоплощается с завораживающей достоверностью. Очень тонкая, внимательная к действительности и близкая по накалу к настоящим трагедиям работа.