Леонид Борисович Цейтлин – главный герой спектакля «Небожители» – председатель совета директоров и главный акционер крупнейшей в России нефтяной компании. Автор пьесы Игорь Симонов – управляющий в, как говорят, тоже очень крупной компании. Правда, в программке автор все-таки уточняет, что истории героев он придумал и к вербатиму его текст не имеет отношения (хотя кто-то уже обратил внимание, что Цейтлин был одним из главных героев романа Юлия Дубова «Большая пайка», – в виртуальной, литературной жизни, совпадения тоже, оказывается, случаются). Тем не менее зрители узнают буквально всех: всякое совпадение с реальными героями и обстоятельствами вызывает смех, в некоторых случаях премьерная публика даже разражалась аплодисментами. Написанная год или даже больше тому назад, пьеса «угадывает» даже недавнюю историю в Куршевеле(...)

"Практика" была придумана Эдуардом Бояковым как альтернатива этому выпавшему из времени искусству. А именно — как театр прямого социального высказывания. И в "Небожителях" все черты такого театра явлены с особой наглядностью. Только глухой не расслышит в пьесе, написанной начинающим драматургом и крупным менеджером со стажем, отголосков дела Ходорковского. Противоречивый процесс равноудаления от власти олигархов и равноприближения к ней представителей соответствующих органов, "куршевельные" особенности личной жизни богатеньких буратин и еще более пикантные особенности запутанной жизни телевизионных селебрити (они, как водится, тоже плачут) — все это прописано в пьесе Смирнова со знанием дела и даже со знанием драматургических законов. Его дебютному опусу не откажешь ни в лексической точности, ни в наличии некоторого саспенса(...)

Рассказывая в своих спектаклях о жизни разных слоев современного общества, актеры и режиссеры театра «Практика» постоянно перемещаются по социальной лестнице. В спектакле «Небожители» они забрались на самый верх. Его герой, олигарх Леонид Цейтлин, глава крупнейшей в России нефтяной компании(...)

Пространство, оформление сцены определяет то, что в нем, в этом пространстве происходит.
На сцене же размещены экраны мониторов, видеоэкраны как огромное виртуальное пространство, как некая потусторонняя, мифологическая реальность.
Само название пьесы – «Небожители» подразумевает, что действующие лица и персонажи спектакля это вовсе не те с кем мы сталкиваемся в своем непосредственном, обыденном опыте, что мы имеем дело с мифологизированным существованием тех, кто обитает лишь на обложках глянцевых изданий, в скандальных хрониках желтой прессы и на заповедной территории светских раутов.
Перед нами лишь образы, фантомы реальности, слепленные массовым сознанием и средствами массовой информации, и поэтому нет смысла пытаться найти какую-то фабулу, какой-то реалистичный сюжет более соответствующий тому, как это происходит в реальности, на самом деле. Это пространство изначально заражено медийностью и мифологизировано.
Поэтому вместо того, чтобы отображать некую внеположную, якобы объективную реальность, авторы спектакля берут уже существующие в средствах массовой информации и медийном пространстве образы-клише, и можно сказать буквально переносят их в пространство сцены. За счет этого переноса, за счет переноса еще не остывших, «горячих» информационных событий, зритель спектакля получает возможность полностью сосредоточить свое внимание на чем-то другом (а не следить – как обычно – за ходом развития фабулы, сюжета). Как следствие, сюжет об олигархе становится своего рода фоном, задником, на котором разыгрывается другой, более жизнеспособный и значимый сюжет – истории любви (точнее то, что от нее еще осталось в современном мире).

***
Следует добавить – ибо в этом состоит гениальное художественное решение и достижение авторов спектакля – что жизнь героев на сцене то и дело прерывается рекламными заставками и рекламными паузами, анонсами о выходе в эфир популярного телевизионного ток-шоу. Это придумано и реализовано предельно сильно и точно. Это, на мой взгляд, режиссерская находка. Это здорово. Это просто умно (за это, кстати, мы и любим «Практику»).
Эти рекламные заставки непроизвольно, рефлекторно – помимо воли – переводят режим зрительского восприятия в другой более привычный, более распространенный режим и способ считывания. Мы, зрители, как будто бы оказываемся у экранов своих телевизоров-мониторов, с их бесконечной рекламой, с их выводящими из себя телепаузами, раздробляющими целостность впечатления, целостность единства места и времени. Этот способ существования спектакля, его форма остраняет специфику театрального представления (многим неподготовленным зрителям может быть чужда театральная условность), спектакль мимикрирует под телевизионный формат, и одновременно как бы удостоверяет, что наблюдаемая здесь и сейчас реальность имеет телевизионную, масс-медийную природу. Форма лишний раз подчеркивает истоки фабулы, содержания рассказываемой нам истории!

***
Как известно, капитализм своей целью и смыслом видит самовозрастание стоимости денег-капитала, в своем роде производство денег ради денег (так называемая всеобщая формула капитала Д – П – Д', где Д' > Д, где П – стадия производства).
Когда чем больше денег, тем лучше, но чем именно лучше никто не знает и не объясняет – ибо это великая, покрытая мраком тайна капитализма.
Спектакль же рассказывает о том как это логика становится жизненной логикой людей, как она пронизывает собой личные связи и как взаимосвязи, всю структуру взаимоотношений между людьми в буквальном смысле разъедает коррупция (букв. перевод – порча, износ). Становится понятно, что две пары героев спектакля (Катя-Вадим, Марина-Андрей), разыгрывающие износ, исчерпанье своих любовных отношений, рифмуются с двумя другими парами (Цейтлин-зам. Главы администрации, Настя-Марат), в которых речь идет о коррупции в широкоупотребимом, общеизвестном значении этого слова. Эти два уровня значений обыгрываются и взаимоувязываются, представая в своем роде звеньями одной цепи.
Идеалы, все романтические представления и прекрасные замыслы становятся жертвой коррупции. Коррупции происходящей в душах людей, когда одержимость своим социальным статусом, общественным положением становится квинтэссенцией, жизненной философией, превращая этих самих людей в агентов каких-то утилитарных, прагматических интересов и когда для свободы человека, его произвола совсем не остается места, так как все подчинено единственной морали нашего времени – морали достижения успеха.
Следствием душевной, ментальной коррупции героев становится коррупционность всей сферы человеческих отношений (в том числе материальной, экономической сферы).

***
Всё то время пока идет спектакль, преследует, не давая покоя один неотвязный вопрос: почему актер играет Мужчину (некое обобщенное понятие)? Но потом понимаешь, что для истории про деньги, про капитал ничего более наглядно иллюстрирующего эту эпоху, в общем-то, и придумать нельзя. Ведь обмениваемость, эквивалентность по существу и есть основная, основополагающая черта современности. Личность не имеет значения. Мужчина или женщина не имеет значения. Человек давно вытеснен и его место занято. Занято деньгами. А значит, любят, терпят, уважают не тебя, а любят, уважают и терпят в тебе – деньги, твою способность их иметь, так как только это и является в глазах большинства единственным жизненным достоинством. Так как это единственная возможность, по мнению многих, быть, что-то из себя представлять. Собственно говоря, ты существуешь, поскольку у тебя есть деньги и столько не в биологическом, сколько в социальном смысле – как тот, кто имеет социальный статус и социальные знаки отличий, в первую очередь выражаемые в статусном потреблении.
Жизнь как экономика (так как экономика основана на потреблении). Жизнь как потребление (так как мы покупаем вовсе не товары, а собственное потребление – наши вкусы, наши решения, наши мечты).
Жизнь как «спектакль» (наши грезы, ставшие потребностями).

***
И любви нет места в таком мире. Ведь в этой постсовременности, в эту ультрасовременность у нас всегда есть возможность для выбора, для альтернативы, мы всегда с легкостью одно обмениваем на другое, одно подменяем другим. И это очень удобно, и это успокаивает, такая взаимозаменяемость, эквивалентность. Но вот событие «любовь» – это нечто другое, нечто не вписывающееся в предлагаемую миром логику, это такая сингулярность, которая не встраивается ни в какую равнозначную рядоположенность и ни в какие универсальные эквивалентности. Ей нет эквивалента. Ей нет замены.
И любовь гибнет. Любовь покидает мир.
Хеппи-энда не будет.
Сказка со счастливым концом больше не повторится.