Два года назад мы поставили пьесу Игоря Симонова “Небожители”. Это был дебют автора и один из первых по-настоящему взрослых, ответственных спектаклей “Практики”. Так и должно быть – театр может рождаться только с автором. Сегодня репертуар “Практики” – это мощный контекст, во многом реализованное представление о том, каким должен быть современный театр. Симонов же за два года выпустил два романа и книгу рассказов, и сегодня уже не только для нас очевидно, что это серьезный и важный писатель. Роман “Приговоренные”, на мой взгляд, – одна из главных, чуть ли не единственная, книга, рассказывающая о том, что произошло в начале 90-х с нами, со страной и с каждым человеком. Ведь мы за очень короткое время пережили настоящую революцию и вдруг оказались живущими в другой стране.

Видимо даже в периоды относительной стабильности Россия обречена на то, чтобы оставаться страной революций. Новая пьеса Симонова – про Октябрьскую революцию, но не про бутафорские ворота из фильмов классиков соцреализма, а про революцию незаметную, сущностную. Читая Симонова, понимаешь, что в дни октябрьского переворота, которые для нас всегда связывались со штурмом, залпом “Авроры”, ревущими матросами, на самом деле, все было гораздо спокойнее. Наверное, работали магазины, люди продолжали влюбляться, жениться, зачинать детей, а в это время менялась эпоха. Смещалась тектоническая платформа, уходил старый мир, на глазах превращающийся в безвозвратную историю. И эта неумолимость предъявлена в пьесе совсем по-новому – не через героику со стрельбой, жертвами и не через чеховское или булгаковское внимание к частной судьбе. У Симонова просто наступает момент, когда воздух заряжается революцией, и эта революция не в выстрелах, не в смене правительств – все намного глубже. Она в энергии, которая, подобно радиации, повсюду. Это – состояние пространства.

Пьеса “Девушка и революционер” проникает в сегодняшний день, минуя поверхностные и вульгарные аналогии с современными политическими реалиями. Мы оказываемся в созданном автором коконе напряжения, мы понимаем что-то важное про нашу реальность, а не про политика П. или М. Мы, как проклятие, чувствуем нашу обусловленность, цикличность: вот революция 17-го года, а вот – ситуация в конце XX века, вот Серебряный век, вот сменовеховские споры, а вот – перестройка. Мы понимаем, что такие события как война или финансовый кризис – результат тех действий и причин, которые трудно отследить.

Похоже, что симоновская фирменная оптика – это наблюдение за глобальными событиями через призму отношений мужчины и женщины. Любовь у него всегда трагична и беспощадна. Из года в год, из эпохи в эпоху она возникает, как чудо, как надежда. Возникает между олигархом и провинциальной девушкой (как в “Небожителях”), между будущим диктатором и юной девочкой. Но любовь – работа самых тонких энергий, и здесь, в этой воронке мироздания с неизбежными войнами и убийствами, она не выдерживает и разрушается. Видимо для того, чтобы возникнуть снова. Но уже в новых обстоятельствах, которые блестяще отражены в пьесе. Это новая социальная (и не только) роль женщины. Новое, выражаясь театральным языком, распределение ролей. Для меня это символ кризиса основ цивилизации, а не экономической или биржевой конъюнктуры. Поэтому вторая часть пьесы, которая приходит на смену почти документальным эпизодам из жизни великого диктатора, не менее важна, чем первая.

Сегодня от театра и кино не принято требовать ума. Принято считать, что актеры должны заражать зрителя чувством. Мы забываем, что чувство может быть рождено умной мыслью так же, как и яркой визуальной картинкой. Мысль чувственна. И удовольствие, которое я получаю, читая Симонова, именно такого свойства. Подобное я привык получать скорее от английской и американской литературы, нежели от русской. Это важное и редкое качество сегодня. Именно поэтому мы ставим вторую пьесу этого автора, что в театре “Практика” случается нечасто.